?

Log in

Комиксы в культуре США

Гениальным изобретением для передачи сообщений людям, не привыкшим
читать, были комиксы - короткие упрощенные тексты, каждый фрагмент которых
снабжен иллюстрацией. Став важной частью массовой культуры США, комиксы в то
же время были, вплоть до появления телевидения, мощным инструментом
идеологии. Можно сказать, что вся история современной американской идеологии
неразрывно переплетена с историей комиксов. Изучавший феномен комиксов
культуролог Умберто Эко писал, что комиксы "породили уникальное явление -
массовую культуру, в которой пролетариат воспринимает культурные модели
буржуазии в полной уверенности, что это его независимое самовыражение".
Мы в России, стране с традиционной культурой чтения, с трудом можем
представить себе ту роль, которую сыграли комиксы в формировании массового
сознания американской нации.
Насколько необходимым "духовным хлебом" стали для американцев комиксы, говорит такой случай. Незадолго перед второй мировой войной забастовка типографских рабочих вызвала перебои в поступлении комиксов в киоски. Возмущение жителей было так велико, что мэр Нью-Йорка в эти несколько дней лично зачитывал комиксы по радио - чтобы успокоить любимый город. Жители одного городка штата Иллинойс устроили референдум и переименовали свой город в Метрополис - вымышленный город, в котором действовал "Супермен".
Крупные исследования с применением ряда независимых методов показали,
что в середине 60-х годов в США ежедневно читали комиксы в газетах от 80 до
100 миллионов человек. Среди читателей газет 58% мужчин и 57% женщин читали
в газете практически только комиксы. Даже во время второй мировой войны
средний читатель газеты сначала прочитывал комикс, а во вторую очередь -
военную сводку. Наибольший интерес к комиксам проявляют люди в возрасте
30-39 лет. Однако все дети школьного возраста (99%) читают комиксы
регулярно. Обсуждение прочитанных комиксов - главная тема бесед у
школьников, что делает этот жанр культуры важнейшим механизмом социализации
детей.

Новояз

Сегодня о вторжении в язык с целью программировать поведение известно
так много, что вдумчивый человек может использовать это знание в личной
практике. Художественное осмысление дал писатель Оруэлл со своим образом
"новояза" в романе-антиутопии "1984". Оруэлл дал фантастическое описание
тоталитарного режима, главным средством подавления в котором был новояз -
специально изобретенный язык, изменяющий смысл знакомых слов. Мысли Оруэлла
наши перестройщики опошлили, прицепив к критике коммунизма. Как раз СССР
смог соединить свои силы для войны с фашизмом именно вернувшись к исконному
языку, оживив близкие нашей душе смыслы. Когда Сталин начал свой знаменитый
приказ словами "Сим уведомляется", то одно это слово сим означало столь
важный поворот, что его никогда Сталину не простит "мировая демократия".
Почти следуя указанной Оруэллом дате, в России 1985-й год стал началом
поистине тоталитарной кампании по созданию и внедрению "новояза". Она
проводилась всей мощью идеологической машины КПСС, верхушка которой сменила
курс. Потому-то такая борьба идет за школу - она дает детям язык, и его
потом трудно сменить. Понятие Оруэлла вошло в философию и социологию,
создание новоязов стало технологией реформаторов - разве мы этого не видим
сегодня в России!
Но в целом Россию не успели лишить ее языка. Буржуазная школа не успела
сформироваться и охватить существенную часть народа. Надежным щитом была и
русская литература. Лев Толстой совершил подвиг, создав для школы тексты на
нашем природном, "туземном" языке. Малые народы и перемешанные с ними
русские остались дву- или многоязычными, что резко повышало их защитные
силы. Советская школа не ставила целью оболванить массу, и язык не был
товаром. Каждому ребенку дома, в школе, по радио читали родные сказки и
Пушкина. Можно ли поверить, что ребенок из среднего класса в Испании вообще
не слышал, что существуют испанские сказки? Я спрашивал всех своих друзей -
испанских сказок не было ни в одной семье (а у моих детей в Москве был
большой том испанских народных сказок). Кое-кто слышал о сказках, как бы
получивших печать Европы, ставших вненациональными (их знают через фильмы
Диснея) - сказки Перро, Андерсена, братьев Гримм. Но сегодня и с ними, как с
Библией, производят модернизацию. В Барселоне в 1995 г. вышел перевод с
английского книги Фина Гарнера под названием "Политически правильные детские
сказки". Человеку из нашей "еще дикой" России это кажется театром абсурда.
Вот начало исправленной известной сказки (перевожу дословно) :
"Жила-была малолетняя персона по имени Красная Шапочка. Однажды мать
попросила ее отнести бабушке корзинку фруктов и минеральной воды, но не
потому, что считала это присущим женщине делом, а - обратите внимание -
потому что это было добрым актом, который послужил бы укреплению чувства
общности людей. Кроме того, бабушка вовсе не была больна, скорее наоборот,
она обладала прекрасным физическим и душевным здоровьем и была полностью в
состоянии обслуживать сама себя, будучи взрослой и зрелой личностью...". Все
довольны: и феминистки, и либералы, и борцы за демократические права
"малолетних личностей". Но даже то немногое "туземное", что оставалось в
измочаленной сказке, устранено.
Возьмите слово "гуманизм". Каков его подспудный смысл? Давайте
раскопаем хоть немного. Гуманизм - не просто нечто хорошее и доброе, а
определенный изм, конкретная философское представление о человеке, которое
оправдывает совершенно конкретную политическую практику. Эта философия
выросла на идеалах Просвещения, и ее суть - фетишизация совершенно
определенной идеи Человека с подавлением и даже уничтожением всех тех, кто
не вписывается в эту идею. Гуманизм тесно связан с идеей свободы, которая
понимается как включение всех народов и культур в европейскую культуру. Из
этой идеи вырастает презрение и ненависть ко всем культурам, которые этому
сопротивляются. В наиболее чистом и полном виде концепция гуманизма была
реализована теми радикалами-идеалистами, которые эмигрировали из Европы в
США, и самый красноречивый результат - неизбежное уничтожение индейцев. Де
Токвиль в своей книге "Демократия в Америке" объясняет, как англосаксы
исключили индейцев и негров из общества - не потому, что усомнились в идее
всеобщих прав человека, а потому, что данная идея неприменима к этим
"неспособным к рационализму созданиям". Де Токвиль пишет, что речь шла о
массовом уничтожении людей с полнейшим и искренним уважением к законам
гуманизма.
Из идей гуманизма выросла теория гражданского общества. Ее создатель,
философ Локк, развил идею "неотчуждаемых прав человека". Его трактаты
вдохновляли целые поколения революционеров. Наш-то Багрицкий шел по жизни "с
Пастернаком в душе и наганом в руке", а европейские - с Локком и гильотиной.
Так вот, Локк был не только активным сторонником рабства и помогал в этом
духе составлять конституции Южных штатов США, но и вложил свои сбережения в
Королевскую Африканскую компанию - монополиста работорговли в Британии.
Давайте же, наконец, взглянем правде в глаза: работорговля была прямо
связана с Просвещением. Именно за XVIII век, Век Света, за 1701-1810 гг. в
Америку было продано 6,2 млн. африканцев (в трюмах по дороге, как считают,
погибло в десять раз больше). И за 1811-1870, когда вся Европа уже
проклинала Россию за нарушения прав человека, гуманные европейцы завезли в
Америку и продали еще 1,9 млн негров - хотя русские военные моряки кое-кого
из работорговцев успели поймать и повесить.
Так что даже в таком приятном слове, как гуманизм, глубинный смысл
обладает разрушительной силой для России. Все мы, кроме кучки "новых
русских", в рамках гуманизма - индейцы и негры. И если бы мы заботились о
языке, мы бы внимательнее отнеслись к той проблеме, которая была поставлена
даже в рамках марксизма: "очистить гуманизм от гуманизма" (т.н.
теоретический антигуманизм). Я уж не говорю о нелепом восхищении словами
ницшеанца Сатина: "Все в человеке, все для человека". Горький реалистично
выразил антихристианский (и антиприродный) смысл гуманизма, а мы этого даже
не разглядели.
Каждый может вспомнить, как у нас вводились в обиход такие слова-амебы.
Не только претендующие на фундаментальность (как "общечеловеческие
ценности"), но и множество помельче. Вот, в сентябре 1992 г. в России одно
из первых мест по частоте употребления заняло слово "ваучер". История этого
слова важна для понимания поведения реформаторов (ибо роль слова в мышлении
признают, как выразился А.Ф.Лосев, даже "выжившие из ума
интеллигенты-позитивисты"). Введя ваучер в язык реформы, Гайдар, по
обыкновению, не объяснил ни смысл, ни происхождение слова. Я опросил,
сколько смог, "интеллигентов-позитивистов". Все они понимали смысл туманно,
считали вполне "научным", но точно перевести на русский язык не могли. "Это
было в Германии, в период реформ Эрхарда", - говорил один. "Это облигации,
которые выдавали в ходе приватизации при Тэтчер", - говорил другой.
Некоторые искали слово в словарях, но не нашли. А ведь дело нешуточное -
речь шла о документе, с помощью которого распылялось национальное состояние.
Само обозначение его словом, которого нет в словаре, фальшивым именем -
колоссальный подлог. И вот встретил я доку-экономиста, имевшего словарь
американского биржевого жаргона. И там обнаружилось это жаргонное словечко,
для которого нет места в нормальной литературе. А в России оно введено как
ключевое понятие в язык правительства, парламента и прессы. Это все равно,
что на медицинском конгрессе называть, скажем, половые органы жаргонными
словечками.
В большом количестве внедряются в язык слова, противоречащие очевидности и здравому смыслу. Они подрывают логическое мышление и тем самым
ослабляют защиту против манипуляции. Сейчас, например, часто говорят
"однополярный мир". Это выражение абсурдно, поскольку слово "полюс" по
смыслу неразрывно связано с числом два, с наличием второго полюса. В октябре
1993 г. в западной прессе было введено выражение "мятежный парламент" - по
отношению к Верховному Совету РСФСР. Это выражение нелепо в приложении к
высшему органу законодательной власти (поэтому обычно в таких случаях
говорят "президентский переворот"). Подобным случаям нет числа.
Секретарь компартии Испании Хулио Ангита писал в начале 90-х годов: "Один известный политик сказал, что когда социальный класс использует язык
тех, кто его угнетает, он становится угнетен окончательно. Язык не
безобиден. Слова, когда их произносят, прямо указывают на то, что мы
угнетены или что мы угнетатели". Далее он разбирает слова руководитель и
лидер и указывает, что неслучайно пресса настойчиво стремится вывести из
употребления слово руководитель. Потому что это слово исторически возникло
для обозначения человека, который олицетворяет коллективную волю, он создан
этой волей. Слово лидер возникло из философии конкуренции. Лидер
персонифицирует индивидуализм предпринимателя. Удивительно, как до мелочей
повторяются в разных точках мира одни и те же методики. И в России
телевидение уже не скажет руководитель. Нет, лидер Белоруссии Лукашенко,
лидер компартии Зюганов...
Отрыв слова (имени) от вещи и скрытого в вещи смысла был важным шагом в разрушении всего упорядоченного Космоса, в котором жил и прочно стоял на ногах человек Средневековья и древности. Начав говорить "словами без корня",
человек стал жить в разделенном мире, и в мире слов ему стало не на что
опереться. Когда русский человек слышит слова "биржевой делец" или "наемный
убийца", они поднимают в его сознании целые пласты смыслов, он опирается на
эти слова в своем отношении к обозначаемым ими явлениям. Но если ему сказать
"брокер" или "киллер", он воспримет лишь очень скудный, лишенный чувства и
не пробуждающий ассоциаций смысл. И этот смысл он воспримет пассивно,
апатично. Методичная и тщательная замена слов русского языка такими чуждыми
нам словами-амебами - никакое не "засорение" или признак бескультурья. Это -
необходимая часть манипуляции сознанием.

Безликие слова

Из науки в идеологию, а затем и в обыденный язык перешли в огромном количестве слова-"амебы", прозрачные, не связанные с контекстом реальной жизни. Они настолько не связаны с конкретной реальностью, что могут быть вставлены практически в любой контекст, сфера их применимости исключительно широка (возьмите, например,
слово прогресс). Это слова, как бы не имеющие корней, не связанные с вещами
(миром). Они делятся и размножаются, не привлекая к себе внимания - и
пожирают старые слова. Они кажутся никак не связанными между собой, но это
обманчивое впечатление. Они связаны, как поплавки рыболовной сети - связи и
сети не видно, но она ловит, запутывает наше представление о мире. Важный признак этих слов-амеб - их кажущаяся "научность". Скажешь коммуникация вместо старого слова общение или эмбарго вместо блокада – и твои банальные мысли вроде бы подкрепляются авторитетом науки. Начинаешь даже думать, что именно эти слова выражают самые фундаментальные понятия нашего мышления. Слова-амебы - как маленькие ступеньки для восхождения по общественной лестнице, и их применение дает человеку социальные выгоды. Это и объясняет их "пожирающую" способность. В "приличном обществе" человек обязан их использовать. Это заполнение языка словами-амебами было одной из форм колонизации - собственных народов буржуазным обществом.

лексикон

Лексикон. Исследование лингвистов, проведенное в Торонто перед Второй мировой Войной: из всех слов, которые человек услышал в первые 20 лет своей жизни, каждое десятое слово он услышал от какого-то "центрального" источника - в церкви, школе, в армии. А девять слов из десяти услышал от кого-то, кого мог потрогать и понюхать. Сегодня пропорция обратилась - 9 слов из 10 человек узнает из "центрального" источника, и обычно они сказаны через микрофон.